Глава 4. Ее высокородие Анна Андреевна Михайлова — Часть 37

«Новое время» почти ежедневно публиковало тревожные материалы, подчеркивавшие острую необходимость «…призвать и старых и малых. Нужно превратить ночи в дни и работать изо всех сил… Страна ждет от петроградских рабочих чуда, что 8-часовой день не подорвет производство».

«Русское Слово» в те дни писало: «Третий год мы стоим на рубежах войны, грудью отстаиваем родину от вторжения осатаневшего гунна… До нас долетают неясные крики предателей свободы, требующих прекращения войны. Они раздражают нас и должны исчезнуть. Нас не смутит наивный лепет о немецком пролетарии…». Князь Кропоткин призывал: «Дети России, спасите нашу страну и цивилизацию от черных сотен центральных империй! Противопоставьте им героический фронт!» Всюду лозунги: «Воскресшую из смрадного гроба Россию защитить от врага!»

20 марта 1917 года германский посол в Дании граф Брокдорф-Рантцау докладывал в Министерство иностранных дел рейха: «Мы должны теперь непременно стараться создать в России наибольший хаос. Для этого избегать всякого внешне заметного вмешательства в ход русской революции. Но втайне делать все, чтобы углубить противоречия между умеренными и крайними партиями, мы весьма заинтересованы в победе последних, ибо переворот будет неизбежен и примет формы, которые сотрясут устои русского государства… По всем прогнозам можно рассчитывать, что месяца за три распад продвинется достаточно, чтобы нашим военным вмешательством гарантировать крушение русской мощи».

Война продолжалась, разруха в стране увеличивалась. Терпение народа было на исходе. Буржуазное временное правительство теряло свои позиции, а слово «буржуй» становилось самым распространенным ругательством. Приближалась иная революция.

Петроград в июне 1917 года производил странное и необычное впечатление. Его улицы и площади заполняли серые толпы солдат, пришедших прямо с фронта. В скверах и садах они занимали все скамейки, лежали на измятой траве и бродили по садовым дорожкам, густо усыпанным шелухой от семечек.

В письме племяннику Евгению Сомов 3 сентября 1917 года писал: «…живется нам неважно, и не от голоду и лишений каких-либо, а от постоянного нервного состояния за ближайшее будущее, которое рисуется воображению мрачным. Все время у нас говорят о голоде и об эвакуации и в связи с ней приходится думать, куда ехать. События разворачиваются с такой стремительностью и сюрпризами, что не веришь, что живешь в них, а не в какой-нибудь истории или романе. Внешне живу по-старому – несмотря на хандру – хожу в театр, в гости, гуляю с Анюточкой иногда по Морской и занимаюсь своим ремеслом. Брайкевич приезжал за моими работами, и попутно он приобрел три работы твоей мамы, что привело ее в большое удовольствие, так как она не очень надеялась на успех (продажу) своих работ в этом сезоне. Этот Брайкевич, тот самый господин, который так упорно добивается приобрести и твой портрет».

Георгий Зуев.
«Петербургская Коломна»

Похожие записи:

  • No Related Posts